предыдущая главасодержаниеследующая глава

Почему кильки идут на свет!

«Сырок» идет на юг пробираясь по Красноводскому заливу в открытое море. Мимо проплывают селения, мачта пионер­ского лагеря. На конце косы раскинулся поселок, на рейде - рыбацкие суда, ребятишки в лодках удят рыбу. Штиль, море тихое, очень теплое.

Собравшись под тентом, приводим в порядок снаряжение, обмениваемся впечатлениями об операции «Кефаль». Общее мнение: работы ведутся успешно, кефаль в заливе жирует хо­рошо. Это подтвердил осмотр тех рыб, которых добыл Женя. До нашего приезда многие сотрудники лаборатории не изведа­ли как следует и вкуса изучаемой ими кефали, научные выводы делались по исследованию случайно пойманных рыб. А Женины уловы помогли провести полнейший анализ многих экземпляров кефали, добытой как в море, так и в заливе. А бо­лее крупные рыбы попали и на сковороду. Это дало убеди­тельное доказательство хорошей упитанности и прекрасных вкусовых качеств рыбы.

Надо сказать, что лучшей агитации в пользу разведения ке­фали, чем за обеденным столом, наверное, и придумать труд­но. Лаборатория сразу же завоевала себе союзников в этом деле. Но Петр Владимирович не забыл и о кильке. К столу подали сначала кильку, обжаренную в собственном соку. Внеш­не блюдо выглядело как особо приготовленный картофель-фри. Маленькие обжаренные и подрумяненные рыбки просто таяли во рту. Затем были поданы котлеты из свежей кильки - очень вкусное блюдо. Завершал меню салат из свежих помидоров с маринованной килькой. За столом мы узнали, что такое килька по-каспийски, а вот как ее ловят, нам с Женей обещали пока­зать под водой.

Ночь на юге наступает рано и без сумерек, сразу. Черный теплый колпак звездного неба накрыл «Сырок». Яркие звезды мерцали на непривычных для нас местах. Ковш Большой Мед­ведицы почти цеплялся на севере за горизонт, над головой висели незнакомые созвездия. Кто-то указал на спутник, яркая звездочка ползла по небосводу, вычерчивая кривую.

Наше судно ложится в дрейф, машина замолкла, и лишь вспомогательный движок пыхтит, вращая генератор. Команда готовит снасть для ночного лова кильки. Это большой сетчатый конус на обручах, над верхним обручем - киловаттная лампа. Сооружение висит вершиной вниз, кран-балка держит ловушку за специальный кабель-трос. Внутри него - электропроводка в резиновой герметичной изоляции, но трос может выдержать со­лидный груз - он укреплен стальными нитями. Все в ловушке особенное. Лампу, например, можно включать только в воде, она требует охлаждения, иначе моментально перегорит. Сеть тончайшая, капроновая, но крепкая. На барабане лебедки на­мотано несколько сотен метров кабель-троса: глубоко ходит килька.

В тот период, когда мы были на Каспийском море, лов кильки на свет только осваивался, связанные с ним проблемы изучались. Поэтому нужно было как можно больше наблюде­ний. Подводные погружения планировались одновременно со спуском орудий лова.

Рыболовная сеть уходит в воду, и тут же зажигается лампа. Обычно это делается на той глубине, где предполагается скоп­ление рыбы. На сей раз лампа включена специально для аква­лангистов, ведь нам надо как-то ориентироваться в кромешной тьме.

Обвязываемся страховочными веревками и по изрядно ра­скачивающемуся штормтрапу спускаемся в воду. Море встре­чает невысокой теплой волной, воздух холоднее воды, и погружаться в нее приятно. Разобравшись со страховочными концами, устремляемся вслед за диковинным светящимся сач­ком, движущимся задом наперед. Мне еще ночью не приходи­лось погружаться, вся эта загадочная картина, которую рыбаки видят с палубы, для меня теперь стала ареной действий. Нервная дрожь волнения от необычной обстановки проходит. Мы в привычной морской среде. От лампы, прикрытой сверху небольшим абажуром-рефлектором, вниз бьет конический сноп света. В этом конусе - второй, поменьше. Это освещенная изнутри сеть, она кажется ослепительно серебристой. По ка­прону сети переливаются золотистые световые волны, которые образует встречный поток воды.

Женя начал стрекотать киноаппаратом, слышно, как об­тюратор тянет пленку, лучше, чем днем, слышны всхлипы вдохов и бульканья выдохов его акваланга. Но вот съемка прекращена; световой конус вошел в мутный, светящийся Слой - это планктон, зависший на глубине. Вслед за необыч­ным светящимся «парашютом», напоминающим приземляю­щийся спутник, пронизываем легкое прозрачное облачко и опять всматриваемся в него.

Иногда в световую сферу лампы попадают рыбы. Они вы­плывают из тьмы в освещенное пространство, но не задержи­ваются там, и быстро исчезают. Если рыбы проскакивают с противоположной нам стороны лампы, то на границе светово­го потока, как на экране, видны их тени, увеличенные игрой света. Если рыба появляется с нашей стороны, виден ее темный силуэт.

Посвечивая фонариком на глубиномер, я начинаю с трево­гой посматривать на него. Давление воды близко к критиче­скому - глубина тридцать метров, а кильки еще нет. Еще до погружения, зная за собой подводный азарт (еще немного, еще немного вниз), мы крепко привязали к кнехту страховочные концы, отмерив длину тридцать пять метров. Люди, страхую­щие нас, надежные, но неопытные. Поэтому мы и пошли на такой шаг. С глубиной шутки плохи - можно и не увидеть больше белого света.

Наконец в освещенный конус стали попадать небольшие, но плотные облачка, они как к магниту, прилипали к лампе и опускались вместе с нею вниз. Это были стайки кильки. Конус спустился еще немного вниз, и вокруг лампы возникло мутное серебристое облако. Кильки было много, она крутилась около яркой лампы, временами затемняя ее.

Мы приблизились к ловушке. Женя стрекотал киноаппара­том, я его страховал. Пленка еще не кончилась, а мы уже стали мерзнуть. Здесь, на глубине более 30 метров, вода была про­хладной, 17-18 градусов. Находиться долго в такой «ванне» мы не могли. Всплываем, дав сигнал о подъеме. Клубок киль­ки вертится вокруг лампы и, как привязанный, всплывает вме­сте с ней. В конусе ловушки рыбы почти нет. Постепенно обла­ко снующей рыбы редеет и распадается, немного кильки попадает в ловушку, но восторженные слова сами срываются с языка.

Женя сдержаннее в эмоциях и рассказывает более дель­но. Сходимся в одном - советуем поместить лампу внутрь конуса, так можно будет заманить больше рыбы в сеть. А вот для того, чтобы определить оптимальную глубину погружения сети и включения лампы, необходимы комплексные наблюде­ния. Возможности аквалангистов в такой работе ограничены. Надо приобретать подводную телеустановку, опускать вместе с лампой передатчик и прослеживать весь процесс.

Такой оборот дела несколько обескураживает руководителя лаборатории. Он, наверное, ожидал от нас большего. Однако мысль о подводном телевидении ему нравится. «Надо изучить этот вопрос»,- решает Богородицкий.

Так что же мы узнали? Во-первых, килька охотно идет на искусственный свет. Это не вызывает сомнения. Во-вторых, не­обходимо усовершенствование ловушки: желательно, чтобы лампа была подвижной или помещалась внутрь конуса. Это основные наши рекомендации. Телевидение и применение рыбо­насосов позволят перевести лов кильки на промышленную ос­нову. Тут не выдерживает Николай Николаевич. «Тогда уж всю рыбу переловят, это точно. Экологический баланс будет нарушен на многие годы, если не навсегда!» - горячится он. Что же, и эти соображения не отбросишь. Но тут уж нужны расчеты специалистов.

Рейс «Сырка» продолжается. Идем к одному из островов. Он обитаем, хотя пресную воду туда привозят.

Во время рейса поступило штормовое предупреждение, надо быстрее укрыться за песчаным плечом острова. Штормы на Каспии свирепые. Или отстаивайся в укрытии, или уходи в открытое море. Нам удается укрыться за островом.

Ветер налетел плотной стеной и двое суток пытался сорвать судно с якоря. Огромные волны с ревом поднимали стену пены и брызг, а над землей висела густая мгла. Буря бушевала при совершенно безоблачном небе. Выл ветер, носились тучи пыли, тускло светило сквозь них солнце. Песок висел в воздухе, до­летал до сейнера, хотя до материка было несколько десятков километров.

С каким трогательным доверием относятся к человеку жи­вотные во время стихийного бедствия! Два розовых скворца залетели к нам на спардек и притаились в углу. А на якорную цепь у лебедки уселся пустынный щеглок. Железные борта судна закрывали его от ветра, и он разрешал себя трогать, только закрывал при этом глаза.

После пыльной бури очищаем и промываем оптику, пыль набилась во все щели, резьба объективов скрипит при враще­нии тубусов, загубники и маски в бархатистом слое пыли. Готовимся к погружениям, чтобы решить третий вопрос.

предыдущая главасодержаниеследующая глава
на главную страницу сайта
Hosted by uCoz